![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
4 ноября 1944 года
Дорогой Климент Ефремович!
Мне очень неловко занимать у Вас время, но, как говорится, горе не тетка, и доведенный до крайности, я обращаюсь к Вам. По совету моего старого ленинградского друга Вячеслава Яковлевича Шишкова.
Суть дела вкратце такова: в 1942 году в марте я был вызван Наркомом ВМФ на работу в Москву с действующих флотов, обитал в гостинице "Москва". В декабре 1942 г. последовало распоряжение Моссовета о выселении из гостиницы всех постоянно живущих. Так как в это время в Москве уже находилась моя семья, и мне буквально некуда было деваться, я обратился в ЦК и к А.С.Щербакову. В результате распоряжения В.П.Пронина, я временно, до приискания квартиры, был выселен в пустующую квартиру писателя Годинера в доме писателей по Лаврушенскому пер. Семья квартировладельца находилась в эвакуации. Одновременно я просил А.С.Щербакова дать указание жилотделу о предоставлении мне нормального жилища.
До октября 1943 года я не форсировал жилищного вопроса, так как жил вполне нормально, полным хозяином в пустой квартире, и много и плодотворно работал в печати. Но в октябре вернулась из эвакуации семья Годинера в составе его жены и шестилетней дочери. Несмотря на то, что в квартире 4 комнаты, из которых я с семьей занимал только две и владелице хватало места в остальных двух площадью в 50 метров, - жизнь с первого появление Годинер обратилась в кошмар. В течение первых суток был сорван телефон. С побоями выброшен из своей маленькой комнатки мой сын. Ругань и крик перешли все пределы. Выяснилось, что хозяйка квартиры имеет давнюю репутацию неслыханной хулиганки и психопатки. После двух месяцев беспрестанных издевательств над моей семьей со стороны этой ведьмы, я напомнил А.С.Щербакову о своем положении и он, через секретаря МГК по жилвопросам т.Антоненкова распорядился приискать мне квартиру. После разговора с т.Антоненковым я был направлен к тогдашнему зав. Жилотделом т.Гусеву, который принял меня весьма любезно и обещал "приискать комбинацию". Прождав комбинации два месяца, я снова посетил т.Гусева, который принял меня уже равнодушно, заявив, что "комбинация" пока не вытанцовывается. Спустя еще месяц т.Гусев не узнал меня и спросил, как моя фамилия и что мне нужно.
Тогда я написал письмо т.Сталину. Через час после того, как письмо было опущено в почтовый ящик, мне звонил т.Антоненков и сказал, что в связи с телефонным звонком из секретариата т.Сталина, он снова дал директиву жилотделу о приискании мне жилья. Тов.Антоненков просил меня не волноваться. Так как вполне вероятно,что квартиру мне нужно дать приличную, с удобствами, а это не так просто. Я согласился, что это не так просто и направился в жилотдел. Но на месте т.Гусева сидел уже новый зав.жилотделом т.Суязов, и оказалось, что все документы о моем деле, бывшие у Гусева, где-то затерялись и т.Суязов, не имея никакой "документации" на меня, не может мне помочь.
Так как это делало для меня очевидным, что вместо квартирыв я буду бесконечно блуждать в дебрях "комбинаций" и "документаций", я сообщил о ходе дела Г.Ф.Александрову, а сам отбыл в конце августа с.г. на черноморский флот. Вернулся я две недели назад, пришел в жилотдел, побывал у т.Суязова и инспектора по приисканию жилплощади т.Панкратовой, выяснил, чтомоя "документация", наконец, найдена, что т.Антоненков еще раззвонил Астафьеву и Суязову, что они обо мне помнят, но, что сейчас у них ничего нет и "скорого предоставления квартиры мне обещать не могут".
Так обстоит дела на сегодня. А жизнь в моей квартире стала невыносимой. Хулиганка продолжает ежедневные издевательства и скандалы. Прокуратура отказывается привлекать ее к ответственности, так как она психически ненормальна, психиатры отказываются помещать ее в больницу, так ка несмотря на установленную психическую болезнь "она не угрожает жизни проживающих вместе с ней". То, что я сам близок к "установленному психическому заболеванию", никогон не волнует.
Я изложил Вам так подробно этот материал для фельетона, чтобы дать ясное представление о том градусе отчаяния, до которого я доведен.
Самое для меня страшное, что я совершенно лишен возможности работать. На флоте, в походной обстановке ничего не наработаешь, кроме дневниковых записей. В моем "жилище" в Москве работать немыслимо, ибо каждый день разыгрывается не менее пяти скандалов с воплями, руганью, врыванием беснующейся хулиганки в мою комнату. Нервы истрепаны, я превращаюсь в преждевременного инвалида. А ведь я еще могу работать с полной нагрузкой... Я на грани нервного заболевания. Неужели нужно сначала вывести квалифицированного, немало поработавшего, любимого советским читателем, писателя из строя, а потом спохватываться и жалеть о преждевременной егопогибели?
Мне не много нужно. Моя семья состоит из жены, меня, сына - ученика архитектурного техникума и второго сына, капитана береговой артиллерии, Начальника Штаба I гвардейской тяжелой железнодорожной бригады КБФ, находящегося в первого дня войны в боях. Я сам, невзирая на свой немалый возраст, работаю в кадрах флота и хочу служить родине пером с максимум пользы. Пока позволяют силы. А их осталось не так много.
Мне нужна маленькая изолированная нормальная квартирка, каких-нибудь три крошечных комнатки, общей площадью на 45-50 метров, где бы я мог спокойно сесть за ту работу, которую считаю делом своей жизни, делом своей чести, которая высоко оценена читателями и правительством и без которой жизнь для меня теряет всякий смысл.
Надеясь, что Вы не откажете мне в помощи, прошу Вас принять, дорогой Климент Ефремович, уверение в глубочайшем моем уважении к Вамю
Член Правления Союза Советских писателей,
орденоносец Борис Лавренев.
Москва, Лаврушинский переулок, д.17/19, квартира 9, телефон В1-74-91.
Тов.Пронину В.П. Это письмо я получил, как сам автор объясняет, после ряда мер, предпринятых им по существу своего дела, оказавшихся безрезультатными. Ничего не сделать я, как член Правительства и большевик, не могу; что же я должен сделать? Кроме обращения к Вам, ничего более. Если естьвозможность помочь писателю Лавреневу, помогите. Еслинет такой возможности, стало быть "нанет и суданет". Знаю, чтопри любом положении я получу от Вас извещение. К.Ворошилов. 12 ноября 1944 года."
Дорогой Климент Ефремович!
Позвольте мне сердечно поблагодарить Вас за внимание к моей просьбе. Похоже, что лед как будто тронулся, как писали некогда Ильф и Петров. Во всяком случае т.Астафьев обещал мне через три месяца достать мне не "комбинацию", а квартиру. Это уже большой сдвиг в моем бесконечном деле. Подожду и потерплю. Еще раз благодарю Вас. Искренне уважающий Вас Борис Лавренев. 5 декабря 1944
На этом письме пометка: "Квартиру Лавренев получил".
Дорогой Климент Ефремович!
Мне очень неловко занимать у Вас время, но, как говорится, горе не тетка, и доведенный до крайности, я обращаюсь к Вам. По совету моего старого ленинградского друга Вячеслава Яковлевича Шишкова.
Суть дела вкратце такова: в 1942 году в марте я был вызван Наркомом ВМФ на работу в Москву с действующих флотов, обитал в гостинице "Москва". В декабре 1942 г. последовало распоряжение Моссовета о выселении из гостиницы всех постоянно живущих. Так как в это время в Москве уже находилась моя семья, и мне буквально некуда было деваться, я обратился в ЦК и к А.С.Щербакову. В результате распоряжения В.П.Пронина, я временно, до приискания квартиры, был выселен в пустующую квартиру писателя Годинера в доме писателей по Лаврушенскому пер. Семья квартировладельца находилась в эвакуации. Одновременно я просил А.С.Щербакова дать указание жилотделу о предоставлении мне нормального жилища.
До октября 1943 года я не форсировал жилищного вопроса, так как жил вполне нормально, полным хозяином в пустой квартире, и много и плодотворно работал в печати. Но в октябре вернулась из эвакуации семья Годинера в составе его жены и шестилетней дочери. Несмотря на то, что в квартире 4 комнаты, из которых я с семьей занимал только две и владелице хватало места в остальных двух площадью в 50 метров, - жизнь с первого появление Годинер обратилась в кошмар. В течение первых суток был сорван телефон. С побоями выброшен из своей маленькой комнатки мой сын. Ругань и крик перешли все пределы. Выяснилось, что хозяйка квартиры имеет давнюю репутацию неслыханной хулиганки и психопатки. После двух месяцев беспрестанных издевательств над моей семьей со стороны этой ведьмы, я напомнил А.С.Щербакову о своем положении и он, через секретаря МГК по жилвопросам т.Антоненкова распорядился приискать мне квартиру. После разговора с т.Антоненковым я был направлен к тогдашнему зав. Жилотделом т.Гусеву, который принял меня весьма любезно и обещал "приискать комбинацию". Прождав комбинации два месяца, я снова посетил т.Гусева, который принял меня уже равнодушно, заявив, что "комбинация" пока не вытанцовывается. Спустя еще месяц т.Гусев не узнал меня и спросил, как моя фамилия и что мне нужно.
Тогда я написал письмо т.Сталину. Через час после того, как письмо было опущено в почтовый ящик, мне звонил т.Антоненков и сказал, что в связи с телефонным звонком из секретариата т.Сталина, он снова дал директиву жилотделу о приискании мне жилья. Тов.Антоненков просил меня не волноваться. Так как вполне вероятно,что квартиру мне нужно дать приличную, с удобствами, а это не так просто. Я согласился, что это не так просто и направился в жилотдел. Но на месте т.Гусева сидел уже новый зав.жилотделом т.Суязов, и оказалось, что все документы о моем деле, бывшие у Гусева, где-то затерялись и т.Суязов, не имея никакой "документации" на меня, не может мне помочь.
Так как это делало для меня очевидным, что вместо квартирыв я буду бесконечно блуждать в дебрях "комбинаций" и "документаций", я сообщил о ходе дела Г.Ф.Александрову, а сам отбыл в конце августа с.г. на черноморский флот. Вернулся я две недели назад, пришел в жилотдел, побывал у т.Суязова и инспектора по приисканию жилплощади т.Панкратовой, выяснил, чтомоя "документация", наконец, найдена, что т.Антоненков еще раззвонил Астафьеву и Суязову, что они обо мне помнят, но, что сейчас у них ничего нет и "скорого предоставления квартиры мне обещать не могут".
Так обстоит дела на сегодня. А жизнь в моей квартире стала невыносимой. Хулиганка продолжает ежедневные издевательства и скандалы. Прокуратура отказывается привлекать ее к ответственности, так как она психически ненормальна, психиатры отказываются помещать ее в больницу, так ка несмотря на установленную психическую болезнь "она не угрожает жизни проживающих вместе с ней". То, что я сам близок к "установленному психическому заболеванию", никогон не волнует.
Я изложил Вам так подробно этот материал для фельетона, чтобы дать ясное представление о том градусе отчаяния, до которого я доведен.
Самое для меня страшное, что я совершенно лишен возможности работать. На флоте, в походной обстановке ничего не наработаешь, кроме дневниковых записей. В моем "жилище" в Москве работать немыслимо, ибо каждый день разыгрывается не менее пяти скандалов с воплями, руганью, врыванием беснующейся хулиганки в мою комнату. Нервы истрепаны, я превращаюсь в преждевременного инвалида. А ведь я еще могу работать с полной нагрузкой... Я на грани нервного заболевания. Неужели нужно сначала вывести квалифицированного, немало поработавшего, любимого советским читателем, писателя из строя, а потом спохватываться и жалеть о преждевременной егопогибели?
Мне не много нужно. Моя семья состоит из жены, меня, сына - ученика архитектурного техникума и второго сына, капитана береговой артиллерии, Начальника Штаба I гвардейской тяжелой железнодорожной бригады КБФ, находящегося в первого дня войны в боях. Я сам, невзирая на свой немалый возраст, работаю в кадрах флота и хочу служить родине пером с максимум пользы. Пока позволяют силы. А их осталось не так много.
Мне нужна маленькая изолированная нормальная квартирка, каких-нибудь три крошечных комнатки, общей площадью на 45-50 метров, где бы я мог спокойно сесть за ту работу, которую считаю делом своей жизни, делом своей чести, которая высоко оценена читателями и правительством и без которой жизнь для меня теряет всякий смысл.
Надеясь, что Вы не откажете мне в помощи, прошу Вас принять, дорогой Климент Ефремович, уверение в глубочайшем моем уважении к Вамю
Член Правления Союза Советских писателей,
орденоносец Борис Лавренев.
Москва, Лаврушинский переулок, д.17/19, квартира 9, телефон В1-74-91.
Тов.Пронину В.П. Это письмо я получил, как сам автор объясняет, после ряда мер, предпринятых им по существу своего дела, оказавшихся безрезультатными. Ничего не сделать я, как член Правительства и большевик, не могу; что же я должен сделать? Кроме обращения к Вам, ничего более. Если естьвозможность помочь писателю Лавреневу, помогите. Еслинет такой возможности, стало быть "нанет и суданет". Знаю, чтопри любом положении я получу от Вас извещение. К.Ворошилов. 12 ноября 1944 года."
Дорогой Климент Ефремович!
Позвольте мне сердечно поблагодарить Вас за внимание к моей просьбе. Похоже, что лед как будто тронулся, как писали некогда Ильф и Петров. Во всяком случае т.Астафьев обещал мне через три месяца достать мне не "комбинацию", а квартиру. Это уже большой сдвиг в моем бесконечном деле. Подожду и потерплю. Еще раз благодарю Вас. Искренне уважающий Вас Борис Лавренев. 5 декабря 1944
На этом письме пометка: "Квартиру Лавренев получил".
