![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Реплика перед прениями сторон
- Важное уточнение можно, да? По поводу возможности убежать или уехать или изменить пребывание свое, про которое утверждает и фантазирует следствие. Дело в том, что после обысков, которые были 23 мая, у меня, в общем-то, можно сказать, незаконно был изъят загранпаспорт, и он находился у следователя. Мой загранпаспорт находился у них постоянно. Мы писали ходатайство, чтобы его выдать, потому что я должен был в сентябре ехать делать спектакль, оперу по контракту, который уже давно подписан. Статус свидетеля это не запрещал.
Дальше мне вернули загранпаспорт и тут же его забрали — как раз когда произошел арест и задержание. В данный момент ни вида на жительство, который мне был выдан давно-давно, чтобы я мог работать, — я работал приглашенным режиссером в латышском театре, поэтому он был нужен технически — ни паспорта русского, ни паспорта заграничного у меня нету.
На все вызовы следствия я являлся незамедлительно. Их было два. Один в июле. И я тут же приехал, хоть был в краткосрочном отпуске достаточно далеко, на Алтае. Но я поменял билеты, приехал на допрос. И второй вызов был в августе: я тоже приехал в установленное время в установленный час по вызову следствия из Петербурга. По поводу Петербурга, где я снимал кино, со съемок которого меня в общем-то как-то так забрали: нами была отправлена в следственные органы бумага, уведомление от продюсерской фирмы, что я там нахожусь, что я нахожусь в Петербурге. То есть нами были уведомлены [органы следствия], я не скрывался, они были уведомлены, где я нахожусь в течение августа, хотя это не особо требовалось.
Я опять повторяю: по первому же вызову следствия я прибыл на очную ставку, которая была в августе. Поэтому никакой возможности убежать, скрыться или что-то еще у меня в данный момент нет.
У меня достаточно сложная ситуация по существованию, потому что я могу общаться только по телефону с родителями, а адвокату звонить я, допустим, не могу. Поэтому это как минимум странно и негуманно.
Мне для существования, разумеется, нужны продукты и мне нужна возможность, чтобы был доступ моего мастера по йоге, по медитациям, возможность приходить священнослужителям, ламам, моей религии — буддизма, возможность встреч с людьми, которые не имеют никакого отношения к уголовному делу и с которыми можно обсудить, допустим, кино, и прочее, которые также не имеют отношения к делу «Платформы», этого большого и серьезного проекта, который мы сделали в полном объеме, которым я, в общем-то — тем, что мы его сделали на таком высоком уровне — горжусь.
Я это повторял и в суде первой инстанции, повторяю и сейчас. Потому что несмотря на все обвинения, абсурдные и фантастические, высосанные, которые нам предъявлены, я продолжаю утверждать, что, будучи режиссером и занимаясь только художественной частью, я выполнил свою ответственность перед бюджетом и государством, которое выдало бюджет, более чем на 100%, на 200%. Мы сделали уникальный, значимый для искусства России проект, который знают за рубежом, который поднял российское искусство на достаточно высокий уровень, и его все прекрасно помнят. О нем никто не говорит плохого слова. А экономическая сторона — я ее никогда не касался, потому что я в этом ничего не понимаю и в общем... Я режиссер, я не финансист, не бухгалтер, в бухгалтерии я не разбираюсь. Моя задача заниматься художественной стороной дела.
Последнее слово
- Во-первых, я хочу поблагодарить всех людей, которые за меня ходатайствовали. Это действительно цвет нашего искусства. Я могу сказать, что у этих людей помимо огромного количества заслуг перед нашей культурой, перед нашим искусством, есть еще и интуиция. Они действительно долго — и кто-то знает [меня] лично, с кем-то я меньше знаком — следят за тем, что я делаю. И они ходатайствуют, потому что знают, что те обвинения, которые мне предъявляются, и то, кем я являюсь на самом деле — вещи несопоставимые, это не монтируется. Я уже прокомментировал обвинение — вымышленное, сфабрикованное намеренно: группа, все украл, заранее придумали «Платформу», чтобы воровать бюджетные деньги.
Помимо мотиваций, связанных с обогащением личным, есть другие мотивации, которыми руководствуются люди, которые занимаются искусством. Если ты хочешь озолотиться, иди в бизнес, торгуй нефтью, газом или на какую-нибудь госслужбу, я не знаю — но только не в искусство. В искусстве ты можешь заниматься только тем, что тебе очень нравится, делать спектакли, делать события.
Этот проект, «Платформа», который мы сделали и делали три года при поддержке государства, он дал возможность не мне и не только тем, кто его делал — мы были всего лишь создатели художественной программы — а огромному количеству молодых прекрасных художников, которые сейчас уже вошли в силу, начать свою творческую карьеру, поддержать их. Это дало возможность России превратиться из региональной провинциальной державы в области современного искусства в мощную, приобрести другое качество. Потому что все наши партнеры зарубежные, которые знали о проекте «Платформа», говорили, что это очень круто, это очень здорово, это значимый проект. И он для этого был сделан и реализован в полнейшем объеме — все, что мы планировали. Все спектакли, мероприятия уникальные, огромные, требующие, как говорила Вика [Исакова], большущих затрат — это все было реализовано.
Мне это очень важно сказать, чтобы не было ощущения в прессе или где-то еще со слов следствия, [что] эти люди все придумали, чтобы украсть бюджетные деньги. Это чудовищная несправедливость и абсурд. И то, что мы с вами здесь это выясняем, это тоже результат чьего-то, я не знаю, злого умысла или абсурдной ошибки. Я честный человек. Я всегда занимался только искусством, я никогда не занимался политикой, я не занимался бизнесом, я не занимался личным обогащением. Я скромно живу, я сейчас живу в квартире в 44 квадратных метра, она достаточно маленькая, она без балкона. В таких условиях, в которых я сейчас обречен находиться, достаточно тяжело находиться.
Я, конечно, не привык жаловаться, это не в моем характере, но я все-таки прошу суд, взываю к милосердию о возможности рассмотреть ходатайство тех людей и о возможности применить ко мне иную меру, нежели нахождение в вынужденном домашнем аресте. Тем более без возможности гулять, тем более без возможности звонить даже адвокату. Достаточно странная мера пресечения. И все-таки [прошу] разобраться в этом нашем деле и принять милосердное справедливое решение.
ОТСЮДА
- Важное уточнение можно, да? По поводу возможности убежать или уехать или изменить пребывание свое, про которое утверждает и фантазирует следствие. Дело в том, что после обысков, которые были 23 мая, у меня, в общем-то, можно сказать, незаконно был изъят загранпаспорт, и он находился у следователя. Мой загранпаспорт находился у них постоянно. Мы писали ходатайство, чтобы его выдать, потому что я должен был в сентябре ехать делать спектакль, оперу по контракту, который уже давно подписан. Статус свидетеля это не запрещал.
Дальше мне вернули загранпаспорт и тут же его забрали — как раз когда произошел арест и задержание. В данный момент ни вида на жительство, который мне был выдан давно-давно, чтобы я мог работать, — я работал приглашенным режиссером в латышском театре, поэтому он был нужен технически — ни паспорта русского, ни паспорта заграничного у меня нету.
На все вызовы следствия я являлся незамедлительно. Их было два. Один в июле. И я тут же приехал, хоть был в краткосрочном отпуске достаточно далеко, на Алтае. Но я поменял билеты, приехал на допрос. И второй вызов был в августе: я тоже приехал в установленное время в установленный час по вызову следствия из Петербурга. По поводу Петербурга, где я снимал кино, со съемок которого меня в общем-то как-то так забрали: нами была отправлена в следственные органы бумага, уведомление от продюсерской фирмы, что я там нахожусь, что я нахожусь в Петербурге. То есть нами были уведомлены [органы следствия], я не скрывался, они были уведомлены, где я нахожусь в течение августа, хотя это не особо требовалось.
Я опять повторяю: по первому же вызову следствия я прибыл на очную ставку, которая была в августе. Поэтому никакой возможности убежать, скрыться или что-то еще у меня в данный момент нет.
У меня достаточно сложная ситуация по существованию, потому что я могу общаться только по телефону с родителями, а адвокату звонить я, допустим, не могу. Поэтому это как минимум странно и негуманно.
Мне для существования, разумеется, нужны продукты и мне нужна возможность, чтобы был доступ моего мастера по йоге, по медитациям, возможность приходить священнослужителям, ламам, моей религии — буддизма, возможность встреч с людьми, которые не имеют никакого отношения к уголовному делу и с которыми можно обсудить, допустим, кино, и прочее, которые также не имеют отношения к делу «Платформы», этого большого и серьезного проекта, который мы сделали в полном объеме, которым я, в общем-то — тем, что мы его сделали на таком высоком уровне — горжусь.
Я это повторял и в суде первой инстанции, повторяю и сейчас. Потому что несмотря на все обвинения, абсурдные и фантастические, высосанные, которые нам предъявлены, я продолжаю утверждать, что, будучи режиссером и занимаясь только художественной частью, я выполнил свою ответственность перед бюджетом и государством, которое выдало бюджет, более чем на 100%, на 200%. Мы сделали уникальный, значимый для искусства России проект, который знают за рубежом, который поднял российское искусство на достаточно высокий уровень, и его все прекрасно помнят. О нем никто не говорит плохого слова. А экономическая сторона — я ее никогда не касался, потому что я в этом ничего не понимаю и в общем... Я режиссер, я не финансист, не бухгалтер, в бухгалтерии я не разбираюсь. Моя задача заниматься художественной стороной дела.
Последнее слово
- Во-первых, я хочу поблагодарить всех людей, которые за меня ходатайствовали. Это действительно цвет нашего искусства. Я могу сказать, что у этих людей помимо огромного количества заслуг перед нашей культурой, перед нашим искусством, есть еще и интуиция. Они действительно долго — и кто-то знает [меня] лично, с кем-то я меньше знаком — следят за тем, что я делаю. И они ходатайствуют, потому что знают, что те обвинения, которые мне предъявляются, и то, кем я являюсь на самом деле — вещи несопоставимые, это не монтируется. Я уже прокомментировал обвинение — вымышленное, сфабрикованное намеренно: группа, все украл, заранее придумали «Платформу», чтобы воровать бюджетные деньги.
Помимо мотиваций, связанных с обогащением личным, есть другие мотивации, которыми руководствуются люди, которые занимаются искусством. Если ты хочешь озолотиться, иди в бизнес, торгуй нефтью, газом или на какую-нибудь госслужбу, я не знаю — но только не в искусство. В искусстве ты можешь заниматься только тем, что тебе очень нравится, делать спектакли, делать события.
Этот проект, «Платформа», который мы сделали и делали три года при поддержке государства, он дал возможность не мне и не только тем, кто его делал — мы были всего лишь создатели художественной программы — а огромному количеству молодых прекрасных художников, которые сейчас уже вошли в силу, начать свою творческую карьеру, поддержать их. Это дало возможность России превратиться из региональной провинциальной державы в области современного искусства в мощную, приобрести другое качество. Потому что все наши партнеры зарубежные, которые знали о проекте «Платформа», говорили, что это очень круто, это очень здорово, это значимый проект. И он для этого был сделан и реализован в полнейшем объеме — все, что мы планировали. Все спектакли, мероприятия уникальные, огромные, требующие, как говорила Вика [Исакова], большущих затрат — это все было реализовано.
Мне это очень важно сказать, чтобы не было ощущения в прессе или где-то еще со слов следствия, [что] эти люди все придумали, чтобы украсть бюджетные деньги. Это чудовищная несправедливость и абсурд. И то, что мы с вами здесь это выясняем, это тоже результат чьего-то, я не знаю, злого умысла или абсурдной ошибки. Я честный человек. Я всегда занимался только искусством, я никогда не занимался политикой, я не занимался бизнесом, я не занимался личным обогащением. Я скромно живу, я сейчас живу в квартире в 44 квадратных метра, она достаточно маленькая, она без балкона. В таких условиях, в которых я сейчас обречен находиться, достаточно тяжело находиться.
Я, конечно, не привык жаловаться, это не в моем характере, но я все-таки прошу суд, взываю к милосердию о возможности рассмотреть ходатайство тех людей и о возможности применить ко мне иную меру, нежели нахождение в вынужденном домашнем аресте. Тем более без возможности гулять, тем более без возможности звонить даже адвокату. Достаточно странная мера пресечения. И все-таки [прошу] разобраться в этом нашем деле и принять милосердное справедливое решение.
ОТСЮДА
(no subject)
Date: 2017-09-04 02:24 pm (UTC)Топит бухгалтера? Это он зря.
Какая чудовищная ошибка
Date: 2017-09-04 03:11 pm (UTC)Это ж ему, как руководителю, могут запросто вменить создание преступной группы - типа набербовал специалистов и отдавал им приказы, но он, наверное, знает, что делать :
С любой властью нужно идти и разговаривать. Ты говоришь: «Власть, я знаю, что ты лживая, корыстная, но по закону ты должна помогать театру, искусству, так что будь добра — выполни свои обязательства». Ради театра мне не стыдно это делать.
https://esquire.ru/wil/serebrennikov
А они ему на это могут цинично ответить, что какие законы им нужны, такие законы у них и будут, и они именно что озабочены защитой искусства, культуры, и бюджета.
>>
Нам не давали киснуть малахольно
Маркс-Энгельс, постановки Мейерхольда,
махорка, Маяковский и хамса.
[...]
и я счастливо на топчан валился.
А где-то Маяковский застрелился.
(А после был посажен Мейерхольд.)
<<
Re: Какая чудовищная ошибка
Date: 2017-09-04 03:36 pm (UTC)Насколько я понял, тётю-бухгалтера он с самого начала слил. Теперь для неё дело выживания выдать про него максимум компромата.
Re: Какая чудовищная ошибка
Date: 2017-09-04 04:08 pm (UTC)Бухгалтер
Date: 2017-09-04 04:25 pm (UTC)Правильный бухгалтер отвечает за соблюдение законности и надлежащий учет при проведении финансовых операций. Он выполняет распоряжения руководителей, но отвечает, в числе прочего, за соблюдение действующих законов и инструкций.
У Андрея Смирнова в фильме "Белорусский вокзал" был персонаж - бухгалтер Дубинин, который так объяснял директору завода свою позицию: "Вы можете на меня кричать, оскорблять... Конечно, я проживу на пенсию, а на моем месте будет послушный человек, гибкий. Вы перешагнете с ним одну устаревшую инструкцию, другую, а потом разобьёте себе лицо в кровь, потому что вся ваша философия в слове "авось" -- "авось не заметят", "авось сойдет", "победителей не судят". Вы смелый молодой человек с головой, у вас масса энергии, так идите себе в главк, в министерство. Деритесь там, кусайтесь, делайте, что хотите, но добейтесь, чтобы отменили эти устаревшие инструкции...".
Я так полагаю, что позиция адвокатов может быть такой : наш клиент не имеет профессиональных знаний в этой области, и если он отдавал распоряжения, то проверять их законность перед исполнением - это дело бухгалтера.
Комбинировать в стиле руководства коопертива "Фауна", как то "Смета оказалась превышенной на 2130 рублей, товарищи. Однако это сильно сэкономило время. Машинисту крана была выплачена премия, которая проведена строго по смете как оплата дневного сторожа. Дневной сторож был оплачен строго по смете как укладка асфальта. А работы по укладке асфальта были оплачены строго по смете как..." можно еще рискнуть в том случае, когда прежстоит отчитываться за взносы пайщиков или частных спонсоров, а с государственными средствами такие номера не проходят.
Ну, или нужно иметь талант бухгалтерствовать самому, методами гражданина Корейко, Александр Ивановича, имея, в зависимости от обстоятельств, зиц-председателя в лице Полыхаева или Фунта, на худой конец.
Оно и видно, что буддист.
Date: 2017-09-04 04:38 pm (UTC)И то, и другое. Можно без хлеба.