![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Перед сном читал мемуары Вл.Пяста с замечательными комментариями Р.Тименчика (люблю, когда комментарии занимают половину книги). И описан забавный эпизод, о котором я уже читал в воспоминаниях Георгия Иванова.
Известно, что художник Николай Сапунов перед тем, как утонуть, завещал владельцу "Бродячей собаки" Борису Пронину: "Борис! Не пускай в "Собаку" фармацевтов!"
Это странная фраза объяснялась просто: "фармацевтами" постоянные обитатели "Собаки" называли всех случайных посетителей, короче не-богему. Фармацевты съезжались к открытию, то есть к одиннадцати, всему удивлялись, ничего не понимали и после полуночи отбывали домой. После этого, на протяжении всей ночи, в "Бродячей собаке" происходило главное.
Короче, однажды за "фармацевта" был принят Александр Гидони, сотрудник журнала "Аполлон", который имел неосторожность явиться в адвокатском фраке.
"И почему-то отождествив фармацевтический дух с этим очень близким искусству человеком, сотрудником «Аполлона», – не потому ли, что он явился в адвокатском фраке? – названный «Борис», осыпая всякою бранью гостя, до тех пор ходившего мирно себе из вечера в вечер в «Собаку», да еще относившегося к почетному разряду «друзей Собаки», т.е. лиц, которым посылались повестки на каждое заседание и собрание, начал изгонять его вон из подвала навсегда. Тот был взбешен. Кричал, что он убил бы всякого оскорбителя, не будь таковой нервнобольным, как «Борис».
Гумилев, пришедший повидаться со своим братом, каким-то дикарем-охотником, жившим где-то за городом и лишь изредка наезжавшим в Петербург, где ему Н.Гумилев назначил свидание в «Собаке», – Гумилев, по свойственной ему активности, не мог оставить без внимания происходящего инцидента – наставительно, спокойно прожевывая бутерброд, замечал хунд-директору Борису вслух:
– Борис, знай: сотрудник «Аполлона» не может быть хамом.
Но Борис закусил удила, ничего не слушал. Дело кончилось формальным вызовом на дуэль. И вот, на следующий день в квартиру присяжного поверенного, выгнанного Борисом из «Собаки», направился его секундант, Борисов секундант, Цыбульский.
Насколько история помнит, Николай Карлович Цыбульский прибыл в эту квартиру в 6 часов вечера с минутами. Он вошел в переднюю, откуда проследовал, снявши пальто, в столовую. Быстрый взор его сразу заметил кроме хозяина, кончавшего обед, раскрытый полубуфет с выглядывавшей оттуда бутылкой. Тогда, оборвав на полуслове начатую на «вы» (что естественно: знакомы они с хозяином почти не были) фразу, относящуюся к дуэли, Цыбульский нахально воскликнул:
- Алексашка! (уменьшительное имя хозяина дома) у тебя только это и есть выпить?
И рука его уже доставала из полубуфета выглядывавшую бутыль. Хозяин настолько опешил, что немедленно распорядился послать за несколькими новыми. Цыбульский «нализался» так, что остался ночевать у обиженного его другом адвоката. Надо сказать, что тот был порядочный бретер. Но данный случай его вполне обезоружил» .
(имя главного героя Пяст скрыл инициалами, для удобства я его тут раскрыл, взяв из комментариев)
У Георгия Иванова продолжение:
Проходит полчаса, час. Пронин волнуется. Вдруг - телефонный звонок Цыбульского: "Борис, я говорю от Гидони. Валяй сейчас же сюда - мы тебя ждем! Гидони - замечательный тип, и коньяк у него великолепный"
(тут я снова раскрываю фамилию, у Иванова - Г.)
Известно, что художник Николай Сапунов перед тем, как утонуть, завещал владельцу "Бродячей собаки" Борису Пронину: "Борис! Не пускай в "Собаку" фармацевтов!"
Это странная фраза объяснялась просто: "фармацевтами" постоянные обитатели "Собаки" называли всех случайных посетителей, короче не-богему. Фармацевты съезжались к открытию, то есть к одиннадцати, всему удивлялись, ничего не понимали и после полуночи отбывали домой. После этого, на протяжении всей ночи, в "Бродячей собаке" происходило главное.
Короче, однажды за "фармацевта" был принят Александр Гидони, сотрудник журнала "Аполлон", который имел неосторожность явиться в адвокатском фраке.
"И почему-то отождествив фармацевтический дух с этим очень близким искусству человеком, сотрудником «Аполлона», – не потому ли, что он явился в адвокатском фраке? – названный «Борис», осыпая всякою бранью гостя, до тех пор ходившего мирно себе из вечера в вечер в «Собаку», да еще относившегося к почетному разряду «друзей Собаки», т.е. лиц, которым посылались повестки на каждое заседание и собрание, начал изгонять его вон из подвала навсегда. Тот был взбешен. Кричал, что он убил бы всякого оскорбителя, не будь таковой нервнобольным, как «Борис».
Гумилев, пришедший повидаться со своим братом, каким-то дикарем-охотником, жившим где-то за городом и лишь изредка наезжавшим в Петербург, где ему Н.Гумилев назначил свидание в «Собаке», – Гумилев, по свойственной ему активности, не мог оставить без внимания происходящего инцидента – наставительно, спокойно прожевывая бутерброд, замечал хунд-директору Борису вслух:
– Борис, знай: сотрудник «Аполлона» не может быть хамом.
Но Борис закусил удила, ничего не слушал. Дело кончилось формальным вызовом на дуэль. И вот, на следующий день в квартиру присяжного поверенного, выгнанного Борисом из «Собаки», направился его секундант, Борисов секундант, Цыбульский.
Насколько история помнит, Николай Карлович Цыбульский прибыл в эту квартиру в 6 часов вечера с минутами. Он вошел в переднюю, откуда проследовал, снявши пальто, в столовую. Быстрый взор его сразу заметил кроме хозяина, кончавшего обед, раскрытый полубуфет с выглядывавшей оттуда бутылкой. Тогда, оборвав на полуслове начатую на «вы» (что естественно: знакомы они с хозяином почти не были) фразу, относящуюся к дуэли, Цыбульский нахально воскликнул:
- Алексашка! (уменьшительное имя хозяина дома) у тебя только это и есть выпить?
И рука его уже доставала из полубуфета выглядывавшую бутыль. Хозяин настолько опешил, что немедленно распорядился послать за несколькими новыми. Цыбульский «нализался» так, что остался ночевать у обиженного его другом адвоката. Надо сказать, что тот был порядочный бретер. Но данный случай его вполне обезоружил» .
(имя главного героя Пяст скрыл инициалами, для удобства я его тут раскрыл, взяв из комментариев)
У Георгия Иванова продолжение:
Проходит полчаса, час. Пронин волнуется. Вдруг - телефонный звонок Цыбульского: "Борис, я говорю от Гидони. Валяй сейчас же сюда - мы тебя ждем! Гидони - замечательный тип, и коньяк у него великолепный"
(тут я снова раскрываю фамилию, у Иванова - Г.)
