![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Я не только никогда не понимал смысла коллективных писем нашей творческой интеллигенции в адрес режима, но и вообще не видел смысла даже в индивидуальных обращениях туда. Не верил и не верю, что вот, мол, Х похлопотал - и сразу облегчилась участь Y. Хрена с два. Если и облегчилась участь, то не потому, что ты "похлопотал", а потому, что в данный момент людоед был сыт или был занят поеданием кого-то другого, более вкусного.
Галина Вишневская рассказывала в мемуарах, как наивный Ростропович лично носил к партийному начальству рукописи Солженицына. Мол, ему-то, Ростроповичу, не откажут.
Наученный предыдущим телефонным разговором с Демичевым, к Катерине решил явиться собственной персоной, о чем и сообщил ее секретарше. Встретила его Екатерина Алексеевна, как мать родная:
— Славочка, как я рада вас видеть! Как поживаете? Что Галя, дети?
— Спасибо, Екатерина Алексеевна, все хорошо, все здоровы.
— А «этот-то» все так и живет у вас на даче?
В разговоре она никогда не называла Солженицына по имени, а только всегда — «этот».
— Конечно, куда же ему деваться? Квартиры нет, не в лесу же ему жить. Вы бы похлопотали за него, чтобы квартиру ему в Москве дали… Самое главное, что он здоров, много работает и только что закончил новую книгу, — с радостью сообщил Ростропович, надеясь на лице собеседницы увидеть счастливое выражение от услышанной новости.
— Что-о-о? Новую книгу? О чем еще? — в ужасе закричала она.
— Не волнуйтесь, Екатерина Алексеевна, книга историческая про войну 14-го года, которая еще до революции была, — спешил сообщить ей Слава, думая, что от страха она перепутает все исторические даты. — Я принес ее с собой, она в этом пакете. Вы обязательно должны ее прочитать. Уверен, что вам очень понравится.
И он хотел положить рукопись на стол.
Тут уж Катя, забыв свою министерскую стать и свою вальяжность, просто по-бабьи завизжала:
— Не-е-е-т! Не кладите ее на стол!!! Немедленно заберите! Имейте в виду, что я ее не видела!
…Так закончилась вторая Славина попытка с книгой Солженицына. Долго он еще ходил с ней, как коробейник, по разным инстанциям.
Галина Вишневская рассказывала в мемуарах, как наивный Ростропович лично носил к партийному начальству рукописи Солженицына. Мол, ему-то, Ростроповичу, не откажут.
Наученный предыдущим телефонным разговором с Демичевым, к Катерине решил явиться собственной персоной, о чем и сообщил ее секретарше. Встретила его Екатерина Алексеевна, как мать родная:
— Славочка, как я рада вас видеть! Как поживаете? Что Галя, дети?
— Спасибо, Екатерина Алексеевна, все хорошо, все здоровы.
— А «этот-то» все так и живет у вас на даче?
В разговоре она никогда не называла Солженицына по имени, а только всегда — «этот».
— Конечно, куда же ему деваться? Квартиры нет, не в лесу же ему жить. Вы бы похлопотали за него, чтобы квартиру ему в Москве дали… Самое главное, что он здоров, много работает и только что закончил новую книгу, — с радостью сообщил Ростропович, надеясь на лице собеседницы увидеть счастливое выражение от услышанной новости.
— Что-о-о? Новую книгу? О чем еще? — в ужасе закричала она.
— Не волнуйтесь, Екатерина Алексеевна, книга историческая про войну 14-го года, которая еще до революции была, — спешил сообщить ей Слава, думая, что от страха она перепутает все исторические даты. — Я принес ее с собой, она в этом пакете. Вы обязательно должны ее прочитать. Уверен, что вам очень понравится.
И он хотел положить рукопись на стол.
Тут уж Катя, забыв свою министерскую стать и свою вальяжность, просто по-бабьи завизжала:
— Не-е-е-т! Не кладите ее на стол!!! Немедленно заберите! Имейте в виду, что я ее не видела!
…Так закончилась вторая Славина попытка с книгой Солженицына. Долго он еще ходил с ней, как коробейник, по разным инстанциям.
