![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Из дневника Маргариты Алигер. 1939 год
9/2
Девять дней не писала. Могла ли писать, когда только вчера я очнулась, как после какого-то затянувшегося чудесного сна.
Но это не сон. "Знак Почета" всего народа нашей родины крепко ввинчен в мое сердце, в мою душу.
Теперь по порядку.
Последняя моя запись сделана 31-го ночью, после "Павла Грекова". Кости не было дома, он был на совещании композиторов в ЦОКСе. Я легкла и заснула. Костя пришел часа в 3 ночи. Был испорчен звонок. Я еще не совсем проснулась от какого-то неясного сознания того, что в дверь стучат. Голый Костя пошел к двери. Я сквозь сон слышала, как он спрашивал, кто? Как ему отвечали разные голоса из-за двери.
Он ответил:
- О, тут целая компания! Вот молодцы, что пришли. - Надел на голое тело шубу и на босые ноги боты и открыл дверь. Кто-то ввалились. Смутно различаю голоса Луговского, Кости Симонова... Костя кричит им: - Подождите, сейчас Ритка оденется. - Они не слушают, врываются в конату, лезут прямо ко мне в постель, орут:
- Вставай, дура! Тебя наградили орденом! -
Я не поверила, решила, что розыгрыш. Они тычут мне в лицо "Правду", я читаю: "За выдающиеся успехи и достижения в развитии художественной литературы наградить:
Орденом Ленина:
Орденом Трудового Красного Знамени:
Орденом "Знак Почета".
Все родные фамилии, и моя. Вместо Алигер, Олигер. Но все равно.
И началось. Ребята принесли шампанское. Коська тоже сбегал, принес 2 бутылки. Целовались, каялись, говорили какие-то слова...
Потом вышли на улицу, снежную, солнечную, морозную...
Шли к площади Маяковского. Шли мимо райкома. Я затащила всех туда, прямо к секретарю ввалились совершенно пьяные. Но нас все поздравляли и велели кутить еще 3 дня.
Луговскому сказали: "Спасибо вам, товарищ Луговской, за нашу молодежь". Старик совсем расцвел. Всем нам сказали: "Спасибо, товарищи, вы поступили по-партийному".
Потом поехали к Антокольскому. Опять целовались, опять пили. Я свалилась, лежала, спала.
Посылали Женьке в Малеевку телеграмму: - Поздравляем заслуженной наградой. Кавалеры: Павлик, Володя, Костя, Рита. Жены: Зоя, Сусанна, Женя, Костя. Кандидаты-орденоносцы: Раскин и Слободской. - Потом сидели в Восточном ресторане у Никитских ворот. Потом пошли в кино смотреть: "По щучьему велению". Потом заезжали к маме Кости Симонова. Наконец, часов в 10 вечера вернулись домой, сразу легли спать. Не тут-то было. Сначала пришел Константин Михайлович Попов поздравлять, потом Крюков. Они ушли, я снова улеглась, но не тут-то было! Ввалились Женька с Данькой. Женька только что из Малеевки. Опять целовались.
Я уже как бы пришла в себя, но единственное, что я могла сказать в ответ на вопрос о том, что я чувствую, это, что этому нет названия.
Нет, я уже могу сказать больше. Я могу сказать, что я еще не знаю, как называется это чувство, но, что оно настолько молодое и новое, что, наверно, только будущие люди придумают ему точное название.
Может быть, это будет шестое чувство?
Потому что "счастье", это мало. Слово "счастье" употребляется с успехом в других случаях жизни, а тут и счастье, и благодарность и большая вера в себя, и большая проверка себя, своих чувств и качеств, своих сил и возможностей. И все это нужно объединить каким-то одним, предельно типичным, ярким и прекрасным словом. А такие слова быстро не находятся. Это работа для столетий.
Еще я понимаю, что, если большинству писателей дали ордена, как награду за сделанное ими, то нам, молодежи, эта награда дана в знак большого к нам доверия, уверенности в том, что мы это доверие оправдаем, сделаем настоящие вещи. Нам, молодежи, эта награда дана, потому, что у прекрасных, больших, сильных и мудрых людей очень внимательные, очень заботлвые глаза, и вот эти-то глаза сумели разглядеть в ворохе того, что мы сделали, крупицу настоящего, зернышко таланта, т.е. то, что поможет нам впредь создавать все лучшие и лучшие вещи, то, что в людях дорого ценится и нечасто встречается, что нужно беречь, чему нужно погать.
Итак, вот, спасибо этим заботливым глазам. Еще я хочу сказать, что чувствую, какую большую и гордую ответственность возложила на нас всех эта награда.
Надо работать, вдохновенно и увлеченно работать. Надо писать такие вещи, чтобы им, тем, кто будет жить много лет спустя, стало понятно, какое суровое и справедливое было время, какая трудная и прекрасная была жизнь, как возникали в сердцах людей новые чудесные чувства.
Прямые, прекрасные книги, такие же волнующие, как наши дни, надо писать.
Я все сделаю, чтобы писать так, и все отдам, для того, чтобы с честью носить орден на сердце и чтобы самое свое сердце носить в груди, как орден, чтобы в нем жили высокие чувства, чтобы оно было сильным и честным, прямым и смелым сердцем хорошего человека, большевика.
Все это личные записи. При жизни Маргарита Алигер не собиралась публиковать свой дневник. Он хранится в архиве А.А.Коваленковой. Запись цитируется по книге: Наталья Громова. Узел. Поэты: дружбы и разрывы. Из литературногобыта конца 20-х - 30-х годов. М., 2006.
9/2
Девять дней не писала. Могла ли писать, когда только вчера я очнулась, как после какого-то затянувшегося чудесного сна.
Но это не сон. "Знак Почета" всего народа нашей родины крепко ввинчен в мое сердце, в мою душу.
Теперь по порядку.
Последняя моя запись сделана 31-го ночью, после "Павла Грекова". Кости не было дома, он был на совещании композиторов в ЦОКСе. Я легкла и заснула. Костя пришел часа в 3 ночи. Был испорчен звонок. Я еще не совсем проснулась от какого-то неясного сознания того, что в дверь стучат. Голый Костя пошел к двери. Я сквозь сон слышала, как он спрашивал, кто? Как ему отвечали разные голоса из-за двери.
Он ответил:
- О, тут целая компания! Вот молодцы, что пришли. - Надел на голое тело шубу и на босые ноги боты и открыл дверь. Кто-то ввалились. Смутно различаю голоса Луговского, Кости Симонова... Костя кричит им: - Подождите, сейчас Ритка оденется. - Они не слушают, врываются в конату, лезут прямо ко мне в постель, орут:
- Вставай, дура! Тебя наградили орденом! -
Я не поверила, решила, что розыгрыш. Они тычут мне в лицо "Правду", я читаю: "За выдающиеся успехи и достижения в развитии художественной литературы наградить:
Орденом Ленина:
Орденом Трудового Красного Знамени:
Орденом "Знак Почета".
Все родные фамилии, и моя. Вместо Алигер, Олигер. Но все равно.
И началось. Ребята принесли шампанское. Коська тоже сбегал, принес 2 бутылки. Целовались, каялись, говорили какие-то слова...
Потом вышли на улицу, снежную, солнечную, морозную...
Шли к площади Маяковского. Шли мимо райкома. Я затащила всех туда, прямо к секретарю ввалились совершенно пьяные. Но нас все поздравляли и велели кутить еще 3 дня.
Луговскому сказали: "Спасибо вам, товарищ Луговской, за нашу молодежь". Старик совсем расцвел. Всем нам сказали: "Спасибо, товарищи, вы поступили по-партийному".
Потом поехали к Антокольскому. Опять целовались, опять пили. Я свалилась, лежала, спала.
Посылали Женьке в Малеевку телеграмму: - Поздравляем заслуженной наградой. Кавалеры: Павлик, Володя, Костя, Рита. Жены: Зоя, Сусанна, Женя, Костя. Кандидаты-орденоносцы: Раскин и Слободской. - Потом сидели в Восточном ресторане у Никитских ворот. Потом пошли в кино смотреть: "По щучьему велению". Потом заезжали к маме Кости Симонова. Наконец, часов в 10 вечера вернулись домой, сразу легли спать. Не тут-то было. Сначала пришел Константин Михайлович Попов поздравлять, потом Крюков. Они ушли, я снова улеглась, но не тут-то было! Ввалились Женька с Данькой. Женька только что из Малеевки. Опять целовались.
Я уже как бы пришла в себя, но единственное, что я могла сказать в ответ на вопрос о том, что я чувствую, это, что этому нет названия.
Нет, я уже могу сказать больше. Я могу сказать, что я еще не знаю, как называется это чувство, но, что оно настолько молодое и новое, что, наверно, только будущие люди придумают ему точное название.
Может быть, это будет шестое чувство?
Потому что "счастье", это мало. Слово "счастье" употребляется с успехом в других случаях жизни, а тут и счастье, и благодарность и большая вера в себя, и большая проверка себя, своих чувств и качеств, своих сил и возможностей. И все это нужно объединить каким-то одним, предельно типичным, ярким и прекрасным словом. А такие слова быстро не находятся. Это работа для столетий.
Еще я понимаю, что, если большинству писателей дали ордена, как награду за сделанное ими, то нам, молодежи, эта награда дана в знак большого к нам доверия, уверенности в том, что мы это доверие оправдаем, сделаем настоящие вещи. Нам, молодежи, эта награда дана, потому, что у прекрасных, больших, сильных и мудрых людей очень внимательные, очень заботлвые глаза, и вот эти-то глаза сумели разглядеть в ворохе того, что мы сделали, крупицу настоящего, зернышко таланта, т.е. то, что поможет нам впредь создавать все лучшие и лучшие вещи, то, что в людях дорого ценится и нечасто встречается, что нужно беречь, чему нужно погать.
Итак, вот, спасибо этим заботливым глазам. Еще я хочу сказать, что чувствую, какую большую и гордую ответственность возложила на нас всех эта награда.
Надо работать, вдохновенно и увлеченно работать. Надо писать такие вещи, чтобы им, тем, кто будет жить много лет спустя, стало понятно, какое суровое и справедливое было время, какая трудная и прекрасная была жизнь, как возникали в сердцах людей новые чудесные чувства.
Прямые, прекрасные книги, такие же волнующие, как наши дни, надо писать.
Я все сделаю, чтобы писать так, и все отдам, для того, чтобы с честью носить орден на сердце и чтобы самое свое сердце носить в груди, как орден, чтобы в нем жили высокие чувства, чтобы оно было сильным и честным, прямым и смелым сердцем хорошего человека, большевика.
Все это личные записи. При жизни Маргарита Алигер не собиралась публиковать свой дневник. Он хранится в архиве А.А.Коваленковой. Запись цитируется по книге: Наталья Громова. Узел. Поэты: дружбы и разрывы. Из литературногобыта конца 20-х - 30-х годов. М., 2006.
