amalgin | А теперь послушайте умных людей

May 2025

S	M	T	W	T	F	S
				1	2	3
4	5	6	7	8	9	10
11	12	13	14	15	16	17
18	19	20	21	22	23	24
25	26	27	28	29	30	31

Александр Тимофеевский:

Жителей Крыма, которые хотят присоединиться к России, я понять могу. Может, они тысячу раз не правы, но желание их - про человеческое. А вот жители России, которые хотят присоединить Крым, - для меня загадочны. И недоступная черта меж нами есть. Присоединить зачем? Чтоб был наш. А так он чей? Сел в самолет, в поезд, в машину, ни визы, ни даже паспорта международного не надо, и Крым уже твой, весь твой, никто не отнимет.

Добро бы еще они пеклись об истории, но ведь они ее не знают. Мудрено рыдать о славе русского оружия, когда Суворова от Кутузова не отличаешь, а про Орлова-Чесменского, Румянцева-Задунайского и Потемкина-Таврического слыхом не слыхивал.

Ни как история Крым для них не существует, ни даже как место для отдыха. Турция давно королева. Дешевле, комфортнее, много кебабов, на рынке "мир шуб", и все говорят по-русски; на пляже анимация, мы так ржали, так ржали, и выпивки - залейся, все включено; а какие гранд-марки - розовые, с люрексом, блестят, переливаются, и крупно написано: Armani. Крым супротив этого все равно, что плотник супротив столяра. А Крым вдруг стал необходим: заверните!

Это все Ильич: «Владивосток далеко, но город-то нашенский». Никогда туда не поедут, не знают толком, где он находится, плевать на него хотели с высокой фабричной трубы, но чувство того, что он нашенский, наполняет весь организм блаженством, как после хорошо переваренного обеда. Можно и поспать, а лучше на митинг сходить, размять члены, прочистить глотку: "Крым - Россия!", "Россия - вперед!!!"

ОТСЮДА

Александр Генис:

Когда мой друг вернулся с Майдана, я первым делом спросил его о том, о чем все сейчас спрашивают:

– Правда, что Украину хотят поделить на Восток и Запад?

– Ничего подобного, – вздохнул он, – боюсь, что Украину хотят поделить на Северную Корею и Южную.

Об этом примере и впрямь уместно вспомнить, ибо 60 лет назад, до страшной Корейской войны, убившей или покалечившей каждого 10-го жителя полуострова, промышленный Север страны был несравненно богаче отсталого аграрного Юга, где и городов-то почти не было. Сегодня валовой продукт Южной Кореи в 34 раза выше, чем Северной. Уровень жизни в Южной Корее – примерно такой же, как в Англии. Южнокорейские школьники – традиционные победители всех олимпиад – считаются лучшими в мире. В стране, где полвека назад не было асфальтированных дорог, выросли дерзкие небоскребы. Южане явили экономическое чудо и создали демократическую страну. Северная Корея, которая провела все эти годы за железным занавесом, остается жестокой тоталитарной державой, уморившей голодом – уже в наше время! – несколько миллионов своих граждан. Когда Сеул вышел на первое место по числу абонентов интернета, в Пхеньяне начали кампанию по защите населения от переедания, и потребовали сократить ежедневный рацион с трех плошек риса до двух.

Говорят, что география – это судьба, но она – еще пример, и притча. Проблема Западной Украины не в том, что там живут ближе к Западу, а в том, что они рядом с Польшей. Это позволяет им увидеть, что стало с измордованным социалистической индустриализацией соседом после того, как поляки вырвались из соцлагеря и вернулись в Европу.

Наглядность этих перемен разительна во всех странах Восточной Европы, которая, собственно, перестав ей быть, величает себя теперь Центральной, Северной или Средиземноморской. Из последней я как раз недавно вернулся. С тех пор, как Хорватия вошла в Евросоюз, в нее приезжают купаться все, кроме сербов.

– Дорого для них, – объясняют мне местные, – у нас средняя зарплата в четыре раза выше.

И это объясняет, почему Сербия, забыв обиды, рвется к чужому Брюсселю, а не к двоюродной Москве.

И так всюду. Граница между Востоком и Западом зарастает, делаясь все менее очевидной. Еще в 1995-м я, впервые попав в Берлин, мог – хотя Стены уже не было – с первого взгляда отличить черно-белую восточную часть города от цветной западной.

В родной мне Риге я не могу узнать улицу, по которой ходил в школу. Город вернул себе статус одной из столиц ар нуво, а наш дом, где всегда пахло мочой в подъезде, оказался шедевром функционального зодчества и попал на все открытки.

То же с Таллином.

– Знаешь, что здесь было при коммунистах? – спросил меня местный гид, когда мы сели за столик нарядного ресторана с видом на Ратушную площадь.

– Партком? – прикинул я на себя.

– Ремонт обуви.

Отряхиваясь от кошмара, Европа приходит в себя и заживляет раны. В интернете легко найти серию снимков, разделенных двадцатью годами: одни и те же ведуты в бывшей ГДР и в нынешней Германии. Теперь даже трудно поверить, что в Дрездене и Веймаре были такие руины. А ведь счастливчики, приезжавшие сюда из СССР, закатывая глаза, рассказывали о соцстране, где можно было купить сразу три сорта колбасы и тайком смотреть западное телевидение.

Выслушав меня, московские друзья умоляют не ждать, что после Майдана в Украине наступит утопия. Я и не жду, я робко надеюсь, что рано или поздно вместе с украинцами много миллионов русских, русскоязычных, людей русской, как у меня, культуры, окажутся в Европе, как это случилось с моим школьным товарищем в Риге, который оказался на Западе, не покидая, в отличие от меня, родины.

ОТСЮДА

Page 1 of 2 << [1] [2] >>

Flat | Top-Level Comments Only

На быдле Россия стоит и стоять будет.

Не будет.
Упадет.
Чай не 15-й век на дворе.