Нравы

[amalgin]

Тут недавно ко мне обратился один юзер из числа френдов - журналист, как он представился, из журнала "Коммерсантъ-Деньги". Сказал, что пишет статью о взломах и вообще преследовании людей в Инете. Я сказал: пришлите вопросы. Он прислал. Вопросы толковые. Я ответил, как мог. Он спросил, к кому еще обратиться. Я дал контакты то ли двух, то ли трех людей, сейчас не помню. И он действительно обратился и к ним. Потом прислал текст статьи, попросил отредактировать мою прямую речь. Я отредактировал (в основном срезав острые углы и следя за тем, чтобы каждый тезис можно было документально доказать, ну скажем, в суде).

Проходит время. Автор статьи молчит. А по срокам вроде бы пора статье появиться. Захожу на сайт "Коммерсанта-Деньги" - статья на месте. Внимательно читаю. Вся моя правка скрупулезно соблюдена. Делаю запись в своем ЖЖ: http://avmalgin.livejournal.com/1358052.html

После чего ко мне в ЖЖ является редактор журнала (см. комменты к указанному посту) и говорит: "А между прочим, то, на что Вы дали ссылку, является черновиком. Так что призываю всех предлагать правку всякую". "Как черновик? - спрашиваю я. - Где это написано? Обычная статья среди других таких же обычных статей". "Ах да, - говорит, - извините, забыли пометить, что это черновик. Это у нас эксперимент такой". Как мог я ему объяснил, что результатом эксперимента будет давление на журнал фигурантов, кому ж охота, чтоб их в невыгодном свете представили. "Ничего, разберемся", - сказал редактор.

А весть меж тем разнеслась по ЖЖ, и я даже нашел, что юзер Прибыловский дал ссылку на статью на сутки раньше меня (или даже на двое), тоже будучи в полной уверенности, что это нормальная журнальная публикация, а никакой не черновик.

И вот упомянутый юзер Тарлит (известный также как Говнов) забросал "Коммерсант-Деньги" сообщениями, что, мол, требует убрать всякое свое упоминание, мало того, настаивает, что даже после того, как его имя будет убрано (а он в этом не сомневается) на сайте "Денег" ему должно быть помещено от редакции официальное извинение. А иначе он отправится в суд, и засудит редакцию по таким-то и таким-то статьям уголовного кодекса.

"Ну и что вы будете делать?" - спрашиваю редактора. "Разберемся" - отвечает он. - Ну, например, дадим слово самому Говнову. В этом суть нашего эксперимента". "Ну это ваше дело, - говорю, - но имейте в виду, что я в данном конкретном случае к суду готов, и вообще ранее сто раз предлагал Говнову туда, наконец, отправиться, а не просто размахивать кулачком. За мою долгую редакторскую карьеру я таких грозящих судами говновых навидался в огромных количествах. Начиная с советских еще времен, когда судей еще трудно было купить".

Ну хорошо. Сижу, жду. Между делом заглядываю в ЖЖ автора статьи. Выясняется, что и он про "эксперимент" не знал. Думал человек, что пишет статью для журнала, а не для эксперимента.

Ради интереса заглянул сегодня на сайт "Коммерсанта-Деньги". Действительно, теперь под заголовком статьи написано: "Черновик". А Говнова в тексте моего абзаца уже и нету. Вот так.

Про остальных не знаю. Тема-то горячая, и многих, конечно, автор обидел. Как они отреагировали на "черновик", не ведаю.

И вот что мне подумалось.

А ведь это замечательная идея. Ведь это способ журналу выжить в условиях кризиса. Все критические статьи сначала вывешивать на сайте, писать: черновик, мол, - ну и предлагать всем заинтересованным лицам присоединяться к редактированию. А кто у нас будут заинтересованные лица? Правильно, фигуранты.

Можно и таксу объявить: за исправление одного слова - столько-то бабла, за два - столько-то, за полное выкидывание из текста - еще один прайс. Это ж какие неисчерпаемые возможности кроются, если эксперимент этот развить и поставить на широкую ногу.

Двадцать пять лет назад, когда я работал в "Литгазете", я написал статью, критикующую книжку Натана Эйдельмана, выпущенную в серии "Пламенные революционеры". Не знаю, как сейчас, но в те времена, пока материал проходил все внутриредакционные этапы, на гвоздях на стене у нас, редакторов, висели так называемые "полосы". И в любое время туда можно было внести правку (подписав, конечно, у начальства). Кстати, с тех пор я привык, что ни один текст не является окончательным, и правлю здесь в ЖЖ свои посты, как только на них глаз упадет, т.е. они все время видоизменяются. Хорошо, дедлайна-то нет.

Но ближе к делу. В "Литгазете" тогда работало множество друзей Натана Эйдельмана, и один из них по фамилии Борин снял со стены такой вот оттиск газетной полосы. И отвез Эйдельману. И Эйдельман стал править статью, в которой его критиковали, в основном смягчал формулировки. Борин потом написал в мемуарах, что всю ночь Эйдельман корпел.

А наутро меня вызвал зам.главного редактор Е.А.Кривицкий, и показывает мне эту полосу с эйдельмановской правкой. Ни фига себе, думаю. Раньше в редких случаях оттиски в ЦК посылали, а тут - критикуемому. "Сделай что-нибудь, - говорит Кривицкий. - А то меня уже вся эта банда заебала" (так и сказал: "заебала"). И еще попросил дополнительных доказательств для некоторых моих выводов, которые Эйдельман посчитал голословными.

Ну я кое-что, конечно, сделал. Совсем немного. Например, поправил опечатки. Принес Кривицкому дополнительные аргументы в виде цитат из разных источников, подкрепляющих мою точку зрения. А полосу эту - густро испещренную эйдельмановским почерком, я сохранил. Она у меня лежит дома. И правка там, например, такая: вместо "раскавычил воспоминания друзей Пущина и целыми страницами перекатал себе в качестве авторского текста" Эйдельман предлагал написать: "глубоко переработал воспоминания друзей Пущина". Ну и все в таком же смехотворном роде.

Ну так мне Кривицкий по-честному эйдельмановскую правку показал. А здесь вычеркнули из моего абзаца Говнова, и слова не сказали. И не попросили ничего обосновать.

А Говнов сегодня всем трем жежистам, у кого журналист брал интервью для этой статьи, нагнал несколько тысяч матерных ботов. Не сам, конечно, а с помощью свой шестерки на букву Х, проижвающей в германском селении Фрайзинг. То есть сделал ровно то, о чем говорилось в вычеркнутом абзаце. И даже автора статьи не забыл: и ему засрал ботами все, что возможно.

И сидит теперь торжествует.

А мне плевать. Я уже не надеюсь, что когда-нибудь у нас в стране вся эта путинская шпана угомонится.

Резвитесь, детки. Сейчас ваше время.